Под знаком равно подразумевается связь

Товарный знак — Википедия

под знаком равно подразумевается связь

Так, Ж. Бодрийяр под реальностью подразумевает ценностное наполнение вещей Десоциализация индивида объясняется им утратой различения знака счете знак – образ перестает вообще иметь какую бы то ни было связь с себе, но пытаться объяснить это жаждущему все равно, что стремиться. При разработке товарного знака следует учитывать предъявляемые к нему Охраноспособность подразумевает также, что использование товарного знака связи между качеством товара и обозначением, т.е. товарный знак. Теория языкового знака, ныне явно или неявно принятая в большинстве что «связь, объединяющая означающее и означаемое, произвольна», или, проще, . на самом деле он подразумевает всегда представление о реальном.

Название продукта образовано из латинских слов Vesuvius Везувий и vinum вино [5]. Сфера использования товарных знаков возросла в условиях процветающей торговли средних веков. Сегодня товарные знаки используются повсеместно. Растущая значимость товарных знаков в коммерческой деятельности обусловлена усиливающейся конкуренцией между фирмами, осуществляющими бизнес в более чем одной стране. Товарные знаки используются для того, чтобы облегчить потребителям идентификацию самих товаров и услуг, а также их качества и стоимости.

Товарный знак можно рассматривать как инструмент связи, используемый производителями для привлечения клиентов. Так же, как и собственное имя индивида идентифицирует и отличает его от других индивидов, товарный знак выполняет основную функцию идентификации источника продукта и отличия этого продукта от продуктов из других источников.

Товарный знак в дореволюционной России[ править править код ] Товарный знак удостоверяет происхождение товара от известного торгового или промышленного предприятия. Для возможности защиты товарных знаков от подделки требуется регистрация их в правительственных учреждениях. В России по закону года свидетельство на товарный знак выдавалось отделом торговли министерства торговли и промышленности [6].

Использование этой терминологии в государствах СНГ получило широкое распространение в силу того, что национальные законодательства этих стран в той или иной мере копировали законодательство бывшего СССР. Именно они подлежат правовой охране. Использование[ править править код ] Регистрация права на товарный знак и знак обслуживания носит территориальный характер, то есть право на охрану своего товарного знака юридические лица и индивидуальные предприниматели получают только в тех странах, в которых они получили свидетельство о регистрации своего товарного знака в соответствующих регистрационных органах.

Международная охрана, то есть получение единого охранного документа в нескольких странах возможна, например на территории Европейского союза. Регистрация товарного знака в соответствии с Мадридским соглашением и протоколом к нему часто ошибочно называется международной регистрацией; на самом деле регистрации проводят национальные ведомства, международной единой является только заявка. Правообладатель товарного знака может контролировать не любое использование своего товарного знака, а лишь использование его в гражданском обороте, в частности: Но со временем товарные знаки стали использоваться не для идентификации правообладателей производителейа для различения самих товаров; они стали символом, поэтическим девизом, именем для создания в воображении потребителя реальных или воображаемых атрибутов товара.

Поэтому товарные знаки сами по себе превратились в объекты имущественных отношений: Такая эволюция привела, в частности, к тому, что выступать правообладателем товарного знака теперь может не только предприниматель. Соответственно, лица и организации, для которых извлечение прибыли не является основной целью их деятельности то есть некоммерческие организациивправе использовать товарные знаки.

Например, религиозная организация вправе маркировать зарегистрированным товарным знаком свои публикации, сувениры, предметы культа и. Таким образом использование ей товарного знака не является основанием для признания всей её деятельности имеющей коммерческий характер [10].

В этом разделе не хватает ссылок на источники информации. Информация должна быть проверяемаиначе она может быть поставлена под сомнение и удалена. Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники. Эта отметка установлена 4 июня года. Кроме того, могут быть, конечно, защищены и цветовые решения товарных знаков, то есть товарный знак защищается в той цветовой гамме, в которой он был подан на регистрацию. Представляет собой абстрактные или конкретные изображения.

При этом регистрация натуральных изображений товаров запрещена. Комбинированный, в состав которого входят в различных комбинациях словесные и изобразительные составляющие. Встречаются новые виды товарного знака, фигурирующие на рынке, например товарный знак в виде голограммы на кредитной карточке, изображение которого меняется в зависимости от угла зрения.

В некоторых странах существуют обонятельные знаки, когда определённый запах может быть защищён в качестве товарного знака.

Существует целый ряд разнообразных обозначений, используемых как товарные знаки, однако всегда действуют два одинаковых условия: Примеры, которые помогут понять, какие товарные знаки являются: Существуют фирмы, которые намерены извлекать недобросовестную выгоду из существования общеизвестных товарных знаков, создавая знаки, сходные с ними до степени смешения, вводя таким образом потребителей в заблуждение. Как раз дать знать об этих актах слушающему — должно быть прежде всего интересом интенции сообщения; только потому, что слушающий вкладывает их в говорящего, он его понимает.

Они образуют, скорее, внутренне сплавленное единство своеобразного характера. Из своего собственного опыта каждому известна неравноценность обеих составных частей, в чем находит свое отражение асимметрия отношения между выражением и выраженным посредством значения названным предметом.

Переживаются оба, представление слова и смыслопридающий акт, однако в то время как мы переживаем представление слова, мы все же совершенно не живем в представлении слова, но исключительно в осуществлении его смысла, его значения. И потому, что мы это совершаем, потому, что мы растворяемся в интенции значения, а иногда в ее осуществлении, весь наш интерес направлен на интендированные в ней и посредством нее названные предметы. Точнее, первое и второе означает то же.

Эта функция должна направлять наш интерес исключительно в этом направлении. Этот процесс указания Hinzeigen нельзя описать, скажем, как объективный факт совершаемого по определенным правилам переключения интереса с одного на другое. То обстоятельство, что образующие пару объекты представления АВ благодаря скрытой психологической координации находятся в таком отношении, что вместе с актом представления А пробуждается обычно акт представления В и что при этом интерес от А переключается на В — это обстоятельство еще не превращает А в выражение представления В.

Если мы делаем это, то мы имеем внешнее восприятие или внешнее, наглядное представлениетакое же, как и любое другое, и его предмет теряет характер слова. Если оно затем снова функционирует как слово, то характер его представления всецело.

Наш интерес, наша интенция, наше смыслополагание Vermeinen — если считать их синонимическими выражениями — направлены исключительно на положенные в смыслопридающем акте вещи. Говоря чисто феноменологически, это означает не что иное, как: В то время как то, что составляет в нем явление предмета, остается неизменным, изменяется интенциональный характер переживания. Тем самым конституируется, причем без появления какого-либо осуществляющего или иллюстрирующего созерцания, акт значения, который находит свою опору в наглядном содержании представления слова и который существенно отличается от направленной на само слово созерцательной интенции.

Затем зачастую происходит своеобразное слияние этого акта с такими новыми актами или комплексами актов, которые мы назвали актами осуществления [полноты] и предмет которых является как такой предмет, который значит в значении in der Bedeutung bedeutet или который посредством значения назван. Для того, чтобы более систематично представить основное движение нашей мысли, мы не будем здесь входить в глубокое рассмотрение феноменологических вопросов.

Товарный знак

Ибо во всем этом исследовании мы вообще только в той степени вошли в сферу феноменологического, в какой это необходимо для установления первых существенных различий. Уже из предварительных дескрипций, предложенных нами, можно усмотреть, что для верного описания феноменологического положения дел требуется достаточная обстоятельность.

Она предстает в самом деле как неизбежная, если только уясняется, что все предметы и предметные отношения суть для нас то, что они суть, только благодаря сущностно отличающимся от них актам смыслополагания Vermeinenв которых они представимы для нас, в которых они нам противостоят именно как положенные единства.

Для чисто феноменологического рассмотрения нет ничего, кроме сплетения таких интенциональных актов. Там, где господствует не феноменологический, но наивно-предметный интерес, там мы живем в интенциональных актах вместо того, чтобы относительно них рефлектировать, и, естественно, язык, на котором мы говорим, будет простым, ясным, бесхитростным. В этом случае говорят просто о выражении и выраженном, об имени и названном, о переводе внимания с одного на другое. Там же, где определяющим является феноменологический интерес, там мы должны справиться с трудностями феноменологических отношений, которые хотя и переживаются бесчисленное количество раз, однако обычно не осознаются предметно.

Мы должны описать их посредством выражений, которые приспособлены к сфере нормального интереса, сфере являющихся предметностей. Мы осуществляем поворот от реального отношения актов к идеальному единству их предметов, или содержаний. Субъективное рассмотрение уступает место объективному. Идеальность отношений между выражением и значением тотчас обнаруживается в отношении к обоим членам в том, что мы, спрашивая о значении какого-либо выражения например, квадратичный остаток понимаем под выражением, само собой разумеется, не этот произнесенный hic et nunc звуковой образ, мимолетный и более тождественно не воспроизводимый звук.

Мы имеем в виду выражение in specie. Выражение квадратичный остаток тождественно то же самое, кто бы его ни произносил. И опять-таки то же самое имеет силу тогда, когда мы говорим о значении и не имеем в виду переживание, придающее значение. То, что это в самом деле составляет существенное различие, покажет любой пример.

Если я говорю серьезно и ответственно — что мы всегда должны предполагать: Тот, кто слышит мое высказывание и понимает его, также это знает, а именно, он апперцепирует меня как таким образом судящего. Является ли, однако, мой акт суждения, о котором я здесь известил, в то же время значением высказывания, представляет ли этот акт то, что означает высказывание и в этом смысле [то, что оно] выражает?

Вопрос о смысле и значении высказывания вряд ли придет кому-либо в голову понимать таким образом, чтобы апеллировать к акту суждения как психическому переживанию. Скорее, на этот вопрос каждый ответит: В этом тождественном значении, которое при воспроизведении высказывания мы каждый раз можем привести к очевидности сознания как тождественное, вообще ничего нельзя обнаружить, что касается акта суждения и судящего.

Мы были уверены в объективной значимости некоторого обстоятельства дел и выразили его как таковое в повествовательном предложении. Само положение дел есть то, что оно есть, утверждаем мы его значимость или.

Оно есть единство значимости в. Однако эта значимость является нам, и мы представляем hinstellen эту значимость объективно, так, как она нам является. Само собой понятно, что мы бы этого не сделали, мы бы не смогли это высказать, если бы оно не являлось нам таким образом; другими словами, если бы мы не судили [о нем]. Это присуще высказыванию как психологическому факту, это принадлежит к извещению. И даже только к извещению.

Ибо тогда как оно состоит из психических переживаний, то, что высказано в суждении, совершено не есть субъективное. Мой акт суждения есть мимолетное переживание, возникающее и исчезающее. Однако то, что высказано в высказывании, это содержание: Всякий раз, когда я или кто бы то ни было высказывает это самое высказывание в тождественном смысле gleichsinnigвсякий раз заново имеет место акт суждения.

Акты суждения различны, в зависимости от обстоятельств. Однако то, о чем эти акты судят, что означает высказывание — это всегда то же самое, это есть в строгом смысле слова тождественное, это одна и та же геометрическая истина. Так происходит при всех высказываниях, пусть даже то, что они высказывают, ложно или даже абсурдно. Даже в таких случаях мы отличаем от мимолетных переживаний актов утверждения и высказывания их идеальное содержание, значение высказывания как единство многообразного.

Как тождественное в интенции мы распознаем значение каждый раз в актах рефлексии; мы не вкладываем произвольно значение в высказывание, но находим его.

Позже мы поточнее изучим это различие между интендирующим и осуществляющим значением. Однако достоверно то, что каждое высказывание, выполняет ли оно познавательную функцию. Когда называют значение определенного повествовательногого предложения определенным суждением, то имеют в виду это идеальное единство. То, что мы проделали здесь в отношении полного высказывания, легко распространяется на действительные или возможные части высказываний.

под знаком равно подразумевается связь

Если я высказываю суждение: Если сумма углов какого-либо треугольника не равна 2R, то аксиома о параллельных недействительна, тогда условное придаточное предложение само по себе не есть высказывание; я ведь не утверждаю, что существует такое неравенство. Тем не менее, оно также означает нечто, и причем то, что оно означает, опять-таки совершенно отличается от того, о чем оно извещает.

То, что оно означает, не есть мой психический акт [формирования] гипотетической предпосылки, хотя я его, естественно, должен осуществить, чтобы иметь возможность действительно судить, как я это делаю; скорее, в то время как извещается об этом субъективном акте, дается выражение объективному и идеальному, а именно, гипотезе с ее понятийным содержанием, которая выступает в многочисленных возможных переживаниях мышления как тождественное интенциональное единство и в объективно-идеальном рассмотрении, которым характеризуется все мышление, противостоит нам с очевидностью как одно и то.

И опять-таки, то же самое действительно и в отношении прочих частей высказываний, даже в отношении тех, которые не имеют формы утверждения. С одной стороны, речь идет об извещении как таковом и при этом, в частности, об актах придания смысла и одновременно также об актах осуществления [полноты] смысла в той мере, в какой таковые вообще имеются в наличии.

В высказывании, например, мы даем выражение нашему суждению мы извещаем о немоднако [мы даем выражение] и восприятиям и прочим актам осуществления [полноты] смысла, которые делают наглядным полагание высказывания. Сомнительно, чтобы анализа примеров, приводимых в последнем параграфе, было бы достаточно даже только для предварительного понимания понятия значения, если бы сразу же при сравнительном рассмотрении не был введен новый смысл — того, что выражено Ausgedrьcktsein.

Термины значение, содержание, положение дел, так же как и все им родственные, обременены столь трудно устранимыми эквивокациями, что наша интенция, при всей осторожности в способе выражения, могла бы все же подвергнуться ложному истолкованию.

Третий смысл того, что выражено, который теперь следует рассмотреть, касается полагаемой в значении и посредством него выраженной предметности. Каждое выражение не только означает нечто, но оно также говорит о чем-то; оно не только имеет свое значение, но оно также относится к каким-либо предметам. Это отношение для одного и того же выражения, в соответствии с обстоятельствами, может быть многообразным.

Однако предмет и значение никогда не совпадают. Необходимость различения значения содержания и предмета станет ясной, если мы благодаря сравнению убедимся на примерах, что различные выражения могут иметь одно и то же значение, но различные предметы, и обратно, что они могут иметь различные значения, но один и тот же предмет.

Наряду с этим существует, само собой разумеется, возможность того, что они разнятся в обоих направлениях, и обратно, что они в обоих направлениях совпадают. Последнее представляет собой случай тавтологических выражений, например, выражений равного значения и именования, соответствующих друг другу в разных языках London, Londres; zwei, deux, duo и.

Наиболее ясные примеры отделенности значения и предметного отношения предлагают нам имена. Два имени могут означать различное, но именовать то же. Так, например, победитель при Иене — побежденный при Ватерлоо; равносторонний треугольник — равноугольный треугольник.

Выраженные в этих парах значения, очевидно, различны, хотя они подразумевают один и тот же предмет. Выражения равносторонний треугольник и равноугольный треугольник имеют то же самое предметное отношение, тот же самый объем возможного применения.

Может также иметь место и обратное, что два выражения имеют одно и то же значение, но различное предметное отношение. Выражение лошадь, в каком бы контексте оно ни появлялось, имеет одно и то же значение.

Посредством одного и того же значения выражение лошадь представляет один раз Буцефала, другой раз — клячу. Так же обстоит дело со всеми универсальными именами, то есть именами, которые имеют некоторый объем.

Единица есть имя повсюду тождественного значения, однако нельзя все же поэтому полагать тождественными различные единицы в определенном вычислении; они все означают то же самое, но они различаются в своем предметном отношении.

Иначе обстоит дело с собственными именами, будь они для индивидуальных или общих объектов. Такое слово, как Сократ только потому может именовать различное, что оно означает различное, другими словами, что оно становится двусмысленным.

Там же, где слово имеет одно значение, оно именует один предмет. Мы различаем как раз многозначные двусмысленные имена и имена, обладающие многообразием значимости vielwertig охватывающие многие сферы, универсальные имена. Подобным образом, это имеет силу и для всех других форм выражений, хотя говорить относительно них о предметном отношении затруднительно из-за их разнородности.

Если мы рассмотрим, например, положение формы S есть P, то в качестве предмета высказывания рассматривают, как правило, субъект высказывания. Однако и другое понимание возможно, которое берет целостное относящееся к высказыванию положение дел как нечто аналогичное именованному в имени предмету и отличает его от значения высказывания.

Если дело обстоит таким образом, то тогда можно привести в качестве примера такую пару высказываний, как a больше, чем b и b меньше, чем a. Оба положения высказывают, очевидно, различное. Они различны не просто грамматически, но также и в опыте мышления. Связь между значением и предметным отношением Эти примеры позволяют нам считать достоверно установленным различие между значением выражения и его свойством — в направленности то на один, то на другой предмет именовать их и, естественно, различие между значением и предметом.

под знаком равно подразумевается связь

Ясно, впрочем, что в каждом выражении между обоими различающимися сторонами существует связь; а именно, выражение только вследствие того, что оно означает, обретает отношение к предметному, и это по праву называется: Более глубокого феноменологического прояснения этого отношения можно было бы достичь только посредством исследования познавательной функции выражений и их интенций значения.

При этом бы выяснилось, что утверждение о наличии двух сторон, которые могли бы различаться в каждом выражении, нельзя принимать всерьез, что, скорее, сущность выражения заключена исключительно в значении. Однако то же самое созерцание может как мы позднее покажем предлагать осуществление [полноты] различным выражениям, поскольку они именно различным образом могут быть схвачены и синтетически соединены с другими созерцаниями.

В связях мышления и познания выражения и их интенции значения приводятся в соответствие, как мы увидим, не просто с созерцаниями я имею в виду явления внешней и внутренней чувственностино так же с различными формами интеллектуального постижения, благодаря которым объекты простого созерцания становятся прежде всего рассудочно определенными и друг с другом связанными объектами.

И в соответствии с этим, выражения, там, где они вне познавательной функции, указывают, как символические интенции, на категориально оформленные единства.

Так, к тому же самому однако категориально различным образом схваченному созерцанию и при этом также к тому же самому предмету могут относиться различные значения. С другой стороны, там, где одному значению соответствует весь в целом объем предметов, то в сущности этого значения заключено то, что оно является неопределенным. Этих предварительных наметок достаточно; они только должны заранее предотвратить ошибку, как будто бы в актах придания смысла можно всерьез различать две стороны, из которых одна придает выражению значение, а другая — придает ему определенность предметной направленности [8].

Содержание как предмет, как осуществляющий смысл и как просто смысл, или значение К каждому выражению сущностно принадлежит соотношение извещения, значения и предмета. В каждом выражении нечто извещается, в каждом — нечто получает значение или именуется или каким-либо образом обозначается. И когда все это называется выраженным, то возникает эквивокация.

Для выражения несущественно, как мы уже выше говорили, отношение к действительно данной предметности, которая осуществляет [полноту] его интенции значения.

Eсли же мы принимаем в расчет этот важный случай, то мы должны обратить внимание на то, что и в реализованном отношении к предмету выраженным может быть названо двоякое: С другой стороны, и в собственном смысле, его идеальный коррелят в конституирующем его акте осуществления [полноты] значения, а именно, осуществляющий [полноту значения] смысл. В этом совпадающем единстве между значением и осуществлением [полноты] значения — значению, как сущности акта придания значения Wesen des Bedeutens соответствует коррелятивная сущность осуществления [полноты] значения, и последняя есть осуществляющий [полноту значения] или, как можно также сказать, выраженный в выражении смысл.

Так, например, относительно высказывания о восприятии говорят, что оно дает выражение восприятию, и даже, что оно дает выражение содержанию восприятия. В высказывании о восприятии мы различаем, как и во всяком высказывании, содержание и предмет, и причем таким образом, что под содержанием понимается тождественное значение, которое может верно понять выслушивающий [высказывание], хотя сам и не воспринимающий [предмет].

Точно такое же различение мы должны сделать в осуществляющих полноту актах, следовательно, в восприятии и его категориальных формообразованиях. Благодаря этим актам перед нами выступает в созерцании положенная в качестве значимой предметность так, как она положена. Мы должны, я утверждаю, опять-таки отличать в осуществляющих [полноту значения] актах содержание.

Так же как идеальное схватывание интенциональной сущности акта, придающего значение, обнаруживает для нас интендирующее значение как идею, так и идеальное схватывание коррелятивной сущности акта, осуществляющего [полноту] значения обнаруживает как раз осуществляющее значение, причем равным образом как идею.

Это то тождественное в восприятии содержание, принадлежащее к совокупности возможных актов восприятия, которые полагают тот же самый предмет, и причем действительно как тот же самый в модусе восприятия. Это содержание есть, таким образом, идеальный коррелят некоторого предмета, который, впрочем, может быть совершенно фиктивным.

Многочисленные эквивокации, когда мы говорим о том, что выражает выражение, или о выраженном содержании, можно упорядочить таким образом, чтобы различить содержание в субъективном смысле [9] и содержание в объективном смысле [10].

В отношении последнего нужно отделять: Ибо как уже следует из предварительных замечаний, посвященных факту осуществления, два взаимосвязанных акта, в которых конституируется интендирующий и осуществляющий смысл, ни в коем случае не являются тождественными.

§ 1. Двусторонность знака: Двусторонность - это основное свойство знаков. Под дву-

То, что, однако, подталкивает к переносу тех же самых терминов от интенции к ее осуществлению, так это своеобразие единства в осуществлении как единства отождествления или совпадения Deckung ; и таким образом вряд ли можно избежать эквивокации, которую мы стремились обезвредить путем модификации прилагательных.

Значение выступает для нас далее как равнозначное смыслу. С одной стороны, как раз относительно этого понятия удобно иметь параллельные, взаимозаменяемые термины, и особенно в такого рода исследованиях, где должен быть исследован именно смысл термина значение. Однако, скорее здесь учитывается другое, а именно, глубоко укоренившаяся привычка употреблять оба слова как равные по значению. Это обстоятельство позволяет усомниться в попытке различить их значения и как предложил, например, Г.

Фреге [11] одно понятие употреблять для значения в нашем смысле, а другое — для выраженного предмета. Прибавим к этому, что оба термина как в научном, так и в обыденном словоупотреблении обременены тем же самыми эквивокациями, которые мы различили выше, когда речь шла о выраженности Ausgedruecktsein и к которым присоединяются еще и.

Нанося ущерб логической ясности и нередко в пределах одного и того же рассужденияпод смыслом или значением соответствующего выражения понимают то извещающие акты, то идеальный смысл, то получившую выражение предметность.

Как шведы строят общество гендерного равенства? — Швеция

Так как недостает устойчивого терминологического разделения, сами понятия, утрачивая ясность, переходят друг в друга. В связи с этим возникают фундаментальные смешения. Все снова и снова смешиваются, например, универсальные и двусмысленные имена, когда, не обладая твердыми понятиями, не могут различить многозначность Vieldeutigkeit последних и многообразие значимости Vielwertigkeit первых, а именно, их способность быть в предикативном отношении ко многим предметам.

И опять-таки с этим связана нередко обнаруживающаяся неясность относительно подлинной сущности различия между коллективными и универсальными именами. Ибо в тех случаях, когда осуществляют свою полноту коллективные значения, в созерцании дана множественность, другими словами, осуществление [полноты] расчленяется на множественность отдельных созерцаний, и тогда в самом деле может показаться, если здесь не разделены интенция и осуществление [полноты], что соответствующее выражение коллективного имеет много значений.

И все же для нас важнее точно различить эквивокации, наносящие своими последствиями большой ущерб, когда речь идет о значении и смысле, соответственно, о не имеющих значение, или бессмысленных выражениях.

Если мы отделим смешивающиеся понятия, то образуется следующий ряд. К понятию выражения принадлежит то, что оно имеет значение. Именно это отличает его от прочих знаков, как это мы разъяснили выше. Выражение, не имеющее значения, вообще не есть, собственно говоря, выражение; в лучшем случае оно есть нечто такое, что притязает быть выражением или кажется таковым, в то время как при ближайшем рассмотрении оно вовсе не является выражением.

Сюда относятся артикулированные звуки, подобные словам, как абракадабра, с другой стороны, также комплексы действительных выражений, которым не соответствует цельное значение, в то время как они — по своему внешнему виду — все же, кажется, претендуют на таковое. Например, зеленый есть. В значении конституируется отношение к предметности. Таким образом, употреблять выражение со смыслом и, высказывая выражение, устанавливать отношение к предмету представлять предмет есть одно и то.

При этом совершенно не играет роли, существует ли предмет, или же он фиктивен, там, где он все же возможен. В самом деле, о значениях зачастую говорят так, что под этим подразумеваются значимые bedeuteten предметы; словоупотребление, которого едва ли можно последовательно придерживаться, так как оно возникло из-за смешения с подлинным понятием значения.

Если значение отождествляется с предметностью выражения, то такое имя, как золотая гора не обладает значением. В общем-то, здесь различают, однако, беспредметность и отсутствие значения. Напротив, охотно называют противоречивые и вообще отягощенные очевидной несовместимостью выражения, например, круглый квадрат, бессмысленными и, используя подобные обороты речи, оспаривают у них значение.

Так например, согласно Зигварту [12]такая противоречивая формула, как четырехугольный круг, не выражает никакого понятия, которое мы могли бы помыслить, но она устанавливает только слова, которые содержат неразрешимую задачу.

Экзистенциальное утверждение не существует четырехугольный круг препятствует, как он считает, возможности связать с этими словами понятие. Подобным образом высказывается Эрдманн [13]ссылаясь на пример: Если проводить эту линию последовательно, то тогда мы должны были бы вместе с непосредственно абсурдными выражениями назвать бессмысленными также и опосредованно абсурдные.

Таким же образом мы могли бы отрицать, что такие понятия, как правильный декаэдр и. Марти возражает упомянутым исследователям: Эти возражения всецело правильны, поскольку аргументация этих исследователей вызывает предположение, что они смешивают истинное, обозначенное в пункте 1. Выражение имеет, в этом смысле, значение, если его интенции соответствует возможное осуществление, другими словами, возможность достижения наглядности в созерцании.

Эта возможность полагается как идеальная; она касается не случайных актов выражения и случайных актов осуществления, но их идеальных содержаний: Феноменологическое прояснение этих отношений требует, как это покажет позднее соответствующее исследование, трудоемкого и обстоятельного анализа. Задавая вопрос, что же выражение означает bedeutetмы, естественно, возвращаемся к тем случаям, когда оно выполняет познавательную функцию или, что то же самое, когда его интенция значения осуществляется в созерцании.

Как бы оплачивается вексель на имя созерцания. Так как теперь в единстве осуществления акт интенции совпадает с осуществляющим актом и так тесно с ним переплетен если вообще можно говорить здесь о различиито это обстоятельство легко предстает в таком свете, как будто выражение лишь здесь обретает значение, как будто оно черпает его из осуществляющего акта.

Возникает, таким образом, склонность считать осуществляющие созерцания обычно при этом проходят мимо категориально их формирующих актов значениями. Однако не всегда — мы должны будем еще основательней изучить эти отношения — осуществление является полным.

Выражения сопровождаются зачастую весьма удаленными и только частично иллюстрирующими созерцаниями. Так как относительно этих случаев феноменологические различия не рассматриваются, то приходят к тому, что значимость выражений вообще, а также тех, которые не могут притязать на соответствующее осуществление, находят в сопровождающих [выражение] образах созерцания.

Следствием отсюда является, естественно, вообще отрицание значения у абсурдных выражений. Новое понятие значения вырастает, таким образом, из смешения значения и осуществляющего созерцания. Окончательное опровержение противостоящих и весьма распространенных концепций имеет большую важность и требует поэтому более обширных исследований. Мы указываем в этом отношении на ближайшую главу и продолжаем теперь перечисление различных понятий значения. Значение и соозначение Mitbezeichnung.

Еще одну эквивокацию относительно отсутствия значения, и причем опять-таки на основе нового, пятого понятия значения, ввел Дж. Он видит как раз сущность значимости имен в соозначении connotation и поэтому считает не-соозначающие имена не имеющими значения.

Иногда он называет их осторожно, но как раз ясно: Известно, что под соозначающими именами Милль понимает такие, которые обозначают субъект и включают в себя атрибут; под не-соозначающими not-connotative те, которые обозначают субъект, но указывают на атрибут здесь это выражено яснее как присущий субъекту [17].

Не-соозначаемыми являются все имена собственные, так же как и имена для атрибутов например, Белый [как представитель белой расы]. Собственные имена Милль сравнивает с отличительными знаками, которые разбойник в известной сказке из Тысячи и одной ночи нарисовал мелом на доме. И ссылаясь на это, он утверждает: Совсем другое происходит в тех случаях, когда предметам дают названия соозначающие.

Если мы сопоставим с этими высказываниями Милля наш собственный анализ, то бесспорно, что Милль смешивает различия, которые в принципе должны быть проведены. Прежде всего, различие между признаком и выражением.

Знак равенства

Черточка мела разбойника есть простой признак пометкасобственное имя есть выражение. Как и каждое выражение, имя собственное проявляет себя, а именно, в своей извещающей функции, как признак. Здесь в самом деле существует аналогия с черточкой мела разбойника. Если разбойник видит черточку мела, то он знает: Если же мы слышим выражение имени собственного, то в нас пробуждается соответствующее представление, и мы знаем: Однако кроме этого, имя обладает функцией выражения.

Извещающая функция — это только вспомогательное средство для функции значения. В первую очередь, дело не в представлении; не о том идет речь, чтобы направить интерес на него и на то, что могло бы к нему относиться, но направить интерес на представленный предмет как положенный, и, таким образом, названный, представить его как таковой для. Так, лишь в высказывании он появляется как предмет, о котором нечто высказывается, в высказанном желании — как тот, относительно которого нечто желают, и.

И только ради этого собственное имя, как и любое другое, может стать составной частью высказанных утверждений, высказанных пожеланий и. В отношении к предмету собственное имя не есть, однако, признак. Это ясно и без дальнейшего, если мы обдумаем, что к сущности признака относится то, что он оповещает о факте, о существовании Daseinв то время как названный предмет не нуждается в том, чтобы считаться существующим.

Когда Милль, проводя свою аналогию, считает, что связь между именем собственным и представлением названной этим именем личности по существу такая же, как между черточкой мела и домом, и одновременно, однако, прибавляет: В основе своей, впрочем, первые два из названных различий не просто в логическом смысле равноценны, но именно тождественны.

Речь идет просто о различии атрибутивных и неатрибутивных имен. Конечно, это важное различие, называет имя свой предмет непосредственно или же оно называет его, сообщая присущие ему атрибуты. Во всяком случае, тот способ, каким выдающийся логик вводит это ценное различие между коннотативными и неконнотативными именами, весьма повинен в том, что смешиваются только что затронутые совершенно разные различия. Нужно, впрочем, обратить внимание, что миллевское различие между тем, что обозначает bezeichnet выражение и тем, что оно соозначает mitbezeichnetнельзя смешивать с просто родственным различием между тем, что именует имя, и тем, что оно значит bedeutet.

Изложение Милля особенно способствует этому смешению. Иллюстрирующие образы фантазии, ошибочно полагаемые в качестве значений Мы выявили феноменологический [19] характер понятия значения, или интенции значения, которое присуще выражению как таковому и отличает его в сознании, следовательно, дескриптивно, от простого звучания. Наше учение обнаруживает, что возможность и зачастую действительность такого характера [этого понятия] не зависит от того, выполняет ли выражение познавательную функцию, имеет ли оно хотя бы слабое и отдаленное отношение к созерцаниям, приобретающим наглядность.

Теперь же пора разобраться с распространенным, если даже не господствующим пониманием, которое, в противоположность нашему, видит весь [смысловой] эффект Leistung живого значимого выражения в пробуждении определенных, постоянно встроенных в него образов фантазии.

Понять некоторое выражение значило бы, отсюда, обнаружить соотносящиеся с ним образы фантазии. В их отсутствие выражение было бы бессмысленным. Нередко сами эти образы фантазии называют значениями слов, и притом претендуя на соответствие тому, что понимают под значением выражения в обыденном языке.

То, что такие, пожалуй, на первый взгляд привлекательные учения возможны и то, что они существуют несмотря на возражения, которые выдвигали против них не отягощенные предрассудками исследователи, свидетельствует об отсталом состоянии дескриптивной психологии.

Конечно, во многих случаях языковые выражения сопровождаются представлениями фантазии, которые в той или иной степени связаны с их значением.

Однако это противоречит очевиднейшим фактам, что повсюду требуется такое сопровождение. Это говорит одновременно о том, что их существование не может составить значимости выражения или даже самого значенияа их отсутствие не может воспрепятствовать этой значимости.

Это показывает и сравнительное изучение сопровождающей фантазии, обнаруживаемой в том или ином случае, — при неизменном значении слова сопровождающая фантазия может не один раз измениться и быть весьма слабо связанной с этим значением, в то время как привлечение наглядности в собственном смысле, в которой осуществляется или усиливается интенция значения выражения, удается лишь после некоторых усилий и часто вообще не удается. Допустим, что мы читаем работы, относящиеся к какой-нибудь абстрактной области знаний, и наблюдаем — полностью понимая замысел автора — обнаруживается ли нечто, выходящее за пределы понимаемых слов.

Эта ситуация наблюдения, конечно, наиболее благоприятна для оспариваемого нами понимания. Интерес, который руководит наблюдением — обнаружить образы фантазии — психологически способствует возникновению самих этих образов, а при нашей склонности — обнаруживаемое в последующей рефлексии сразу же причислить к первичному состоянию дел — все новые образы фантазии, стекающиеся во время наблюдения, должны были бы считаться психологическим содержанием выражения.

Однако, несмотря на благоприятные обстоятельства для оспариваемой концепции, которая усматривает сущность значимости в такой сопровождающей фантазии, нужно, по крайней мере относительно обозначенного класса случаев, отказаться от того, чтобы искать мнимые подтверждения в психологическом наблюдении. Давайте возьмем, например, хорошо понятные алгебраические значки или формулы в целом или положения, выраженные вербально, такие как: